Пожалуй, это началось, когда сквозь ошеломляющую яркость индийского колорита стали все яснее проступать привычные нам, европейцам, понятия, идеи, образы. И я порой цитировал про себя Киплинга. Однако вовсе не первые строки его баллады: «Запад есть Запад. Восток есть Восток», а другие из этого стихотворения: «Но нет Востока, и Запада нет».
Эту истину стихийно открыл еще Колумб, отправившийся в Индию, а попавший в Америку. Ее научно истолковал Николай Иосифович Конрад, поставивший в один художественный ряд перса Фирдоуси и итальянца Тассо, азербайджанца Низами и другого итальянца Ариосто. А Гёте был автором «Западно-восточного дивана», в котором поэтически переосмыслен великий писатель Востока Хафиз.
Но разве детям, которые учатся читать по складам, легче от мысли, что до них азбуку постигли сотни поколений? Азбука познается всякий раз заново, на личном опыте.
«Нет Востока, и Запада нет» — не такая уж азбучная истина, к ней приходишь постепенно. Но придя, понимаешь, что старушка-земля едина и неделима, и чужой край становится менее чужим.
Обо всем этом думалось в Индии.
С одной стороны, мы, члены делегации Союза писателей СССР, без сомнения были на Востоке. Для меня он в тот момент означал прежде всего Шри Ланку. Я буквально влюбился в нее и, уехав, написал книгу, которая заканчивалась так: